Книги о любви и боли

Пока руководители отрядов согласовывали график будущей работы, а другие курсанты продолжали праздновать окончание строительства моста, Феофан уединился с Лирой в комнате отдыха. Он поднял забрала шлемов и попытался её поцеловать. Неудачная попытка, завершившаяся глухим ударом их шлемов друг о дружку, очень рассмешила Лиру. Тогда Феофан крепко обнял её и долго не отпускал. Вдруг она воскликнула:#$%^&

— Ничего себе! Это мы? Это я? Какая прелесть!#$%^&

Лира потащила его за руку сначала к законченной скульптуре, где они, соприкоснувшись ладонями, стояли на мосту, а затем и к остальным, запечатлевшим её в танце.#$%^&

— Я же ни разу не видела твоих работ. Они восхитительны! — всплеснув руками, воскликнула Лира и, присев, стала внимательно их рассматривать.#$%^&

От смущения Феофан покраснел. Время показало, что он не зря каждый третий день вставал раньше всех и бежал в комнату отдыха к скульптурному станку. #$%^&

Новость о завершении строительства моста и о том, что Феофан с Лирой встретятся первыми, облетела базу. В этот день Лютер из диспетчерской наблюдал за их встречей, но как только те взялись за руки, развернулся и стремительно выбежал. Он, задыхаясь, шёл по коридорам быстрым шагом, а когда ворвался в свой кабинет, упал на диван и сжатыми кулаками начал его колотить, но спустя некоторое время замер. Так он пролежал довольно долго, затем сел, обхватив голову руками. Ему было тошно, стыдно и противно от самого себя. Как мог представитель Ладарина устроить такую жалкую истерику? А она! Как она, совершенно чужая и для него недосягаемая, смогла овладеть его сердцем? Теперь-то как быть? Что же будет дальше? Неужели ему не суждено рассказать ей о своих чувствах? Больше не в силах сопротивляться, Лютер вскочил с дивана. Ему уже было плевать на всё и на всех — плевать на Ладарин с его нравственностью и правилами поведения, плевать на всю цивилизацию в целом. Лира должна была принадлежать только ему, хотя после сегодняшней её встречи с Феофаном это казалось практически невозможным. Превозмогая лёгкую дрожь в теле, Лютер сел за стол и начал писать сообщение Гриму: «Видения у Феофана не повторялись, но значительно понизился уровень глюкозы. Это свидетельствует о том, что, скорее всего, он загрустил. Такое состояние уменьшает вероятность появления необходимого нам импульса. Мост между отрядами сегодня достроили. Прошу разрешения перейти в отряд, где работает Лира, и аккуратно с ней поговорить. Возможно, у неё получится поднять ему настроение». Лютер соврал. После экскурсии к мемориалу у Феофана действительно было отмечено кратковременное понижение уровня глюкозы, но при этом без каких-либо негативных последствий, а главное — было это почти год назад. К отправленному сообщению Лютер приложил распечатку старых данных, изменив в них дату. В ответе Грима, в этот раз полученном довольно быстро, он прочёл: «Хорошо, попробуй, если считаешь, что это поможет. Руководителя отряда 19Д75 я уже предупредил. Действуй, Лютер, но будь очень аккуратен!». «Действуй, Лютер!» — повторно промелькнули в голове понравившиеся слова профессора. С этого момента ощущение безысходности сменилось другим чувством, ещё более противным, но зато оно не мучило так, как прежнее. Это новое ощущение лишь смердило изнутри, вызывая тошноту, но голова была ясная, мысли сконцентрированы. Лютер торопясь шёл по коридору, его сердце стучало, кровь пульсировала в висках. Надо было срочно найти Волога и договориться о переводе в отряд Лиры. Он заглянул сначала в диспетчерскую, затем в столовую. Только спустя полчаса Лютер наконец нашёл его возле комнаты практикантов. Волог стоял спиной и с кем-то разговаривал. Торопливая походка Лютера заставила его оглянуться:#$%^&